НИУ ВШЭ

Профессия руководителя в сфере информационных технологий заметно меняется. Помимо ИТ-директоров, в крупных компаниях появились директора по данным, директора по инновациям и директора по цифровой трансформации. Однако вопросы обучения, обеспечивающего переход специалиста с технологическим бэкграундом в высшую лигу управленцев, остаются неизменно актуальными.

Как меняет карьеру бизнес-образование? Чему и на каком этапе важно учиться? Об этом, а также о направлениях цифровой трансформации крупнейшего транспортного холдинга страны рассказывает Сергей Висленев, первый заместитель генерального директора компании «РЖД-Технологии», которая служит проектным офисом масштабной стратегии цифровой трансформации РЖД.

- Несколько лет назад вы проходили обучение по программе MBA CIO в Высшей школе бизнес-информатики ВШЭ. С какой целью решили получить бизнес-образование?

Особенность карьеры ИТ-руководителей состоит в том, что по большей части они начинают инженерами. У инженерного старта есть свои преимущества: ориентация на технологии и их адаптацию, на постоянное обучение. Но инженерный бэкграунд все же не позволяет развить в полной мере менеджерские навыки, не дает понимания целей управления предприятием, не формирует паттерны бизнес-мышления и умение общаться на бизнес-языке. Поэтому бизнес-руководители считают, что разговаривают с ИТ на разных языках. Прохождение программы MBA — один из базовых способов научиться говорить с собственниками бизнеса и топ-менеджерами на одном языке.

- То есть в первую очередь MBA решает проблему коммуникативную?

Большинство проблем в любой сфере человеческой деятельности — коммуникативные. Да, для руководителей в сфере ИТ это способ научиться говорить на одном языке с бизнесом. Это принципиально важно, поэтому бизнес-образование довольно популярно среди ИТ-менеджмента.

- Почему вы выбрали именно программу MBA ВШБИ ВШЭ?

Из двух основных направлений MBA: общее и специализированное в области цифры — я выбрал специализированное, потому что решил отталкиваться от своей профессии и использовать свои сильные стороны. Такой подход дает максимальный синергетический эффект.

При выборе конкретной программы я анализировал два аспекта: первый — отзывы коллег, которые уже проходили эту программу, и второй — преподавательский состав. В MBA интересны не столько наименование дисциплин, сколько фигуры преподавателей. Для меня было очень важно, что эти люди имеют существенный вес в сообществе ИТ-руководителей и вносят значимый вклад в его развитие. Например, Андрей Коптелов играет существенную роль в развитии сообщества BPM, Роман Журавлев — сообщества ITIL, и этот список можно продолжить. Это лидеры направлений, чье видение мне хотелось понять.

- Какие изменения произошли в вашей карьере благодаря этому обучению?

Трудно ответить на этот вопрос, хотя изменения произошли, и очень существенные. Расскажу о своем карьерном пути чуть подробнее.

Я пришел в 2001 году в петербургский железнодорожный институт «Ленгипротранспуть» инженером технической поддержки, занимался эксплуатацией информационных систем, а впоследствии — цифровизацией проектной деятельности в железнодорожной отрасли на достаточно серьезном уровне. Как раз после окончания курса MBA я возглавил компанию, занимавшуюся разработкой программных продуктов для управления эксплуатацией железнодорожных телекоммуникационных систем, и три года в ней трудился. В 2020 году стал победителем всероссийского управленческого конкурса «Лидеры России» и перешел в цифровой блок РЖД — в компанию «РЖД-Технологии», проектный офис цифровой трансформации РЖД. Я работаю в железнодорожной отрасли с 17 лет. «Цифра» в РЖД — это та сфера, которая меня привлекает и мотивирует.

Роль MBA на этом пути довольно существенна: полученный базис сильно помог мне на позиции руководителя предприятия и помогает сейчас решать задачи уровня холдинга РЖД. Понятно, что MBA не является «билетом в счастье», но это правильный и для многих необходимый шаг, который дает эффект.

- А помимо этого базиса, что еще помогло достичь поставленной цели?

Много компонентов: опыт, стремление, мотивация. Среди важных факторов отмечу формальное, организованное образование, оно меня мотивирует. Постоянное развитие в выбранной области для меня привычно, стараюсь каждый год проходить сертификации по актуальным для меня направлениям. Вообще говоря, я очень ценю формальную сертификацию и считаю, что она лучше всего подтверждает реальное стремление получить знания и быть профессионалом в определенном направлении.

- Какова сегодня сфера ваших профессиональных интересов? Что вас интересует больше всего и почему?

Я занимаюсь проектами цифровой трансформации в РЖД. Холдинг ведет масштабную программу цифровизации, затрагивающую все области производственной и непроизводственной деятельности (от перевозочного процесса и взаимодействия с клиентами до внутренних коммуникаций), внедряет самые актуальные технологии.

Для меня важно иметь видение. Когда занимаешься цифровой трансформацией, ты обязан видеть, что будет дальше, и надо приучить себя постоянно генерировать это видение, опираясь не на фантазии, а на данные, на тренды, а также на видение инфлюэнсеров в профессиональном сообществе, евангелистов определенных направлений. Это то, что приносит ценность цифровой трансформации.

«РЖД Технологии» — цифровой субхолдинг, целый конгломерат предприятий, предоставляющих цифровые сервисы. Помимо проектов цифровой трансформации, я занимаюсь корпоративным управлением и стратегическим развитием, поскольку стоит задача развивать наши дочерние компании, а для этого нужно применять соответствующие инструменты. Это серьезный вызов.

Среди важнейших проектов, которые я курирую, — Интернет вещей и применение возможностей, которые он предоставляет в телеметрии, а значит — в области эксплуатации крупных территориально распределенных инфраструктур. В этой области мы реализуем целую серию проектов, которые особенно важны для РЖД с учетом гигантских пространств Российской Федерации и протяженности железных дорог. Фактически Интернет вещей открывает для РЖД новую телеметрию, «переизобретает» ее, дает возможность построить цифрового двойника инфраструктуры на абсолютно новом уровне: вы не просто опосредованно получаете информацию о проектном и текущем состоянии какого-то участка пути или объекта сети, а имеете данные обо всей сети в режиме онлайн. Раньше это было невозможно сделать в пределах разумной экономической эффективности, потому что классическая телеметрия построена на проводах и требует наличия электропитания. Современные же сети Интернета вещей построены на технологиях, которые позволяют охватывать до ста квадратных километров на одну базовую станцию. Один датчик может работать автономно от 5 до 10 лет. Использование этих простых элементов дает впечатляющий результат — живую инфраструктуру, реально демонстрирующую свое состояние онлайн, причем на всех участках. Особенно важна эта технология на Восточном полигоне.

Второе важнейшее направление, которым мы сейчас активно занимаемся, — новая цифровая среда сотрудников. В начале пандемии компания очень быстро перестроилась: в РЖД за 10 дней перевели на удаленную работу более 100 тыс. сотрудников. Это фантастический результат работы команды.

Но посмотрите, как теперь меняются тренды в экономике в целом. Огромное количество людей уже никогда не выйдут в офис, и очень скоро компании будут нанимать людей, которые никогда не работали в офисе и не собираются это делать. Мир очень сильно трансформируется. Технологии сначала развиваются, а потом создают новую потребность. Я уже не очень хорошо помню, когда последний раз был в магазине, так как покупаю продукты с доставкой. Доставка существовала и несколько лет назад, но массово люди ею не пользовались, так что дело даже не в самой технологии, а в ее принятии. Технологии поменяли образ жизни, и теперь новые модели действий покупателей стали привычными и комфортными. Точно так же технологии поменяли образ действий работников, и сейчас понятно, что любому сотруднику необходимо цифровое рабочее место — целый комплекс технологий, в том числе и видеосвязи. Это означает, что мы должны предоставить максимальному количеству сотрудников удобные средства цифровой коммуникации, групповой кросс-функциональной работы в крупных системах, что сильно трансформирует сам бизнес.

При этом множество возможностей образуется вокруг каждой технологии, которую мы развиваем. Например, в РЖД реализовали массовое внедрение удобного корпоративного средства веб-коммуникаций на базе отечественного решения IVA R, и оно обрастает другими сервисами. Если я могу работать за компьютером удаленно, то почему не могу дистанционно производить другие операции, например инвентаризацию? И мы решаем задачу видеоинвентаризации. А контролировать стройку? И мы решаем задачу видеоконтроля строительства, а еще внедряем технологии телемедицины для предрейсовых осмотров и т. д.

Кроме того, с помощью сервисов веб-коммуникаций можно трансформировать образование, ведь железнодорожная инфраструктура — это пространство постоянного обучения. Сложная инженерная инфраструктура, особенно связанная с безопасностью движения, требует постоянного обучения, инструктажа и проверки знаний, чтобы не допустить нештатных ситуаций, которые повлияли бы на пассажиров или груз.

Все эти возможности, как созвездия, растут вокруг простой идеи: сотрудники должны коммуницировать по-новому. И это именно то, что сейчас трансформирует РЖД и чем мы занимаемся.

- Какие направления и формы обучения вы порекомендуете труженикам цифровой индустрии и в какие моменты карьеры?

Я рекомендую еще до прихода в ИТ-отрасль развивать свои знания, подтверждая их сертификациями. Считаю, что всем специалистам по эксплуатации важно знать концепцию ITIL, а экзамен ITIL Foundation или его аналог требуется сотрудникам уже на уровне Help Desk. Специалисту по эксплуатации важна «продвинутая» сертификация ITIL, в первую очередь по созданию сервисов.

Любому руководителю проектов и тому, кто стремится им стать, я рекомендую знать PMBoK. И это не ограничивается чтением книжки. Формальные знания желательно подтверждать сертификацией, хотя и не обязательно PMI.

Специалисты по разработке ПО (особенно начинающие), по информационной безопасности, тестировщики, cдавайте сертификационные экзамены по своему направлению. Это вам сильно поможет.

Руководителю, ведущему пул крупных ИТ-проектов и планирующему развиваться в области управления проектами, желательно получить диплом MBA по управлению информационными системами. Прохождение программы MBA — это способ влиться в команду топ-менеджмента, возможность ясно понимать происходящее и говорить на одном языке с управленцами. Это отличный инструмент, и руководителям проектных подразделений особенно целесообразно его использовать.

А кроме MBA, рекомендую всем «цифровизаторам» получать формальное образование в той отрасли, где они долго работают (транспорт, нефтегаз, телекоммуникации, госуправление). Эффект будет потрясающим, поверьте.

В прошлом году Национальный исследовательский университет «Высшая школа экономики» обнародовал концепцию проекта Data Culture, направленного на обучение технологиям анализа данных студентов бакалавриатов всех факультетов университета. Одним из инициаторов проекта является вице-президент НИУ ВШЭ Игорь Агамирзян.

Агамирзян имеет очень большой и разноплановый опыт работы в ИТ-индустрии. C 2009 по 2016 год, он, возглавляя Российскую венчурную компанию, внес большой вклад в формирование в России экосистемы инновационного предпринимательства. До перехода в ВШЭ сотрудничал с университетом на протяжении 15 лет, участвуя в создании первых технических специальностей в вузе, а сейчас курирует направления по инженерии и computer science (факультет компьютерных наук – ФКН, МИЭМ). Беседа с Агамирзяном, который 28 марта выступит на форуме BIG DATA 2018, не ограничивалась обсуждением проекта Data Culture. Мы говорили о том, каким в целом должно быть высшее образование, чтобы соответствовать задачам цифровой экономики.

– С чем связано появление проекта Data Culture?

Сейчас молодежи, чтобы успешно развиваться в современной социально-экономической структуре, необходим базовый набор компетенций, сильно отличающихся от тех, которые были нужны моему поколению. Это новая культура в широком смысле. У Юрия Лотмана есть прекрасное определение: «Культура – это совокупность генетически не наследуемой информации в области поведения человека». Это то, что приобретается как результат воспитания, образования, жизни в определенной среде. А среда меняется со временем, и сейчас у общества иные потребности, чем 50-100 лет назад, поскольку другой становится его структура за счет изменения структуры экономики, в основе которой изменения технологического ландшафта.

В результате взрывного развития технологий в последние 50 лет, многое для человечества сейчас происходит впервые: постоянное нахождение в ситуации переизбытка информации, возможность мгновенной коммуникации в планетарном масштабе. Это уже приводит к существенным социальным последствиям, и тенденция будет только нарастать.

Что нужно молодым людям в этих меняющихся условиях? Безусловно, культура работы с данными: сегодня ни в одной специальности невозможно существовать без умения ориентироваться в информации. Одна из принципиальных особенностей современной среды – это общедоступность гаджетов, которые являются нашим персональным шлюзом в информационный мир.

Второй элемент культуры XXI века – предпринимательская культура. Экономика, основанная на знаниях, базируется на гораздо более развитой экосистеме создания ценности. Если в традиционной индустриальной экономике производительной силой и объектом производства были материальные объекты – например, завод и автомобили, то в современной экономике основным центром создания добавленной стоимости является не завод, а его конструкторское бюро. Маржинальность производственной части стремится к нулю, стоимость энергетических и физических ресурсов падает, а потому себестоимость единицы продукции при массовом производстве становится ничтожно малой. Драматическое падение цен на электронику это хорошо иллюстрирует. А ценность создается в развитой экосистеме инжиниринга, для существования в которой необходимы предпринимательские компетенции.

И это необязательно стартапы и технологическое предпринимательство. По сути, любая внутрикорпоративная инициатива – тот же стартап, только внутри существующей оргструктуры. Кроме того, проекты на стыке социальных и креативных задач приобретают все большее значение в условиях снижения востребованности многих традиционных профессий, связанных с низкоэффективным физическим трудом. Высвобождающиеся при этом ресурсы переходят в сферу услуг, связанных, например, с туризмом или ресторанным бизнесом.

Чего уже никогда не будет, так это гарантированной занятости, характерной для больших индустриальных обществ. Мы должны быть готовы в ближайшие десятилетия жить в условиях профицита рабочей силы и сильной дифференциации в востребованности квалификаций. Все процессы, связанные с внедрением цифровой экономики, включая цифровые производства, цифровую энергетику, цифровое ЖКХ, интеллектуальный транспорт и т. д., будут приводить к вымыванию кадров средней квалификации. При этом будет сохраняться и, возможно, расти спрос на низкоквалифицированные ресурсы и будет очень небольшой спрос на суперквалифицированных, элитных специалистов. Предпринимательский дух в экономике, для которой характерен профицит трудового ресурса, будет абсолютно необходим.

Я не хочу сказать, что каждый станет предпринимателем, и не думаю, что можно научить предприимчивости – это свойство характера, но можно научить технологиям ведения предпринимательской деятельности.

Ключевой компетенцией для цифровой экономики также является культура проектной работы, причем с точки зрения как управления проектами, так и участия в них. И наконец, для того чтобы заниматься предпринимательской деятельностью, проектной работой, необходима культура коммуникаций. Этому нас никогда не учили, более того, это противоречит традиционной концепции общего образования, которое всегда было индивидуализировано. Уже сейчас очень трудно проверить, решил ли учащийся задачу сам или нашел решение в Google. А когда в ближайшие годы появится специализированный искусственный интеллект, позволяющий для любой задачи моментально получить ответ в смартфоне, система индивидуальных заданий из закрытого списка окончательно перестанет работать. Поэтому необходимы другие подходы, подразумевающие индивидуализированные образовательные траектории и в то же время коллективную работу, результатом которой может быть, например, некая предпринимательская инициатива. При этом надо уметь пользоваться возможностями и избегать рисков, порождаемых переизбытком информации.

– Все это выглядит как колоссальный вызов для системы образования…

Это вызов не только для системы образования, но и для всего общества. Технологическое развитие в первую очередь влияет на экономику, а через экономические изменения – на социальные явления. У меня есть предположение, что на протяжении этого века должно кардинально измениться понятие государства. Социальные структуры всегда строились на коммуникациях, которые были возможны благодаря территориальной близости. Впервые в истории человечества мы оказались в ситуации глобальной бесплатной связности, когда структура общения не зависит от физического местоположения. И это может привести к кардинальным изменениям на глобальном уровне. Традиционные госструктуры вряд ли будут это приветствовать, и пример тому – попытки регулирования Интернета, но противостоять подобным тенденциям бессмысленно.

– Когда мы общались примерно два года назад (см. «Стратегия прорыва», «Computerworld Россия», 29.02.2016), вы высказали предположение, что наука о данных (Data Science) как отдельное направление не сохранится, но будет Data Science в энергетике, Data Science в транспорте, Data Science в ЖКХ и т. д. Программа Data Culture, по-видимому, отвечает этой вашей идее?

Все самое интересное вокруг нас лежит на пересечении информации и физического мира. Цифровое производство, интеллектуальные транспортные системы – это приложение информации и ИТ к вполне традиционным областям человеческой деятельности. Данные имеют смысл только тогда, когда им придана какая-то интерпретация, которая, в свою очередь, задается предметной областью и алгоритмами работы с этими данными. Алгоритмы являются неотъемлемой частью науки о данных, поэтому в проекте Data Culture надо среди прочего развивать алгоритмическую культуру и понимание того, как работать с данными.

– Могу представить, что алгоритмической культуре можно и нужно учить студентов ФКН. А как быть с остальными факультетами, например гуманитарными? Чему и как учат в рамках проекта Data Culture менеджеров, экономистов, филологов, ну и математиков наконец?

Программа кастомизируется в зависимости от потребностей конкретной специальности, но она действительно нужна всем. Вопрос – в степени глубины. Математикам и студентам ФКН, безусловно, проще. Хотя математику называют матерью всех наук, это не наука, а язык, на котором формулируются задачи любой другой науки. В отличие от естествоиспытательских наук, таких как физика или биология, изучающих явления природы, математика и computer science являются, по сути, фабриками артефактов. Будущим специалистам в этих областях присущ конструктивизм, поэтому прививать им культуру работы с данными несложно.

Во многих других областях человеческой деятельности конструктивный подход, связанный с определением новых сущностей, проявляется гораздо меньше. История, филология, философия – это не конструирование нового, а анализ того, что уже существует. Культура работы с данными тоже связана с анализом, но, для того чтобы анализировать данные в цифровой форме, нужно понимать, как выполняется конструирование артефакта в виде алгоритма, программы и т. д. Одно из достижений последнего времени состоит в том, что появились вполне понятные средства программирования с возможностью интеграции в глобальные среды работы с данными.

В проекте Data Culture для каждого конкретного факультета строится своя учебная траектория и набор уровней, которыми могут овладеть студенты с точки зрения использования данных в приложении к своей специальности. Как все это будет выглядеть, определяют специалисты в данной предметной области. Поэтому важнейшей частью проекта является подготовка и обучение преподавателей.

– Не создаст ли это проблем в продвижении проекта, ведь сложившемуся преподавателю может быть трудно воспринимать новое?

Молодежь это очень легко воспринимает, а в Вышке много молодых преподавателей. Но и среди опытной профессуры на удивление много людей, абсолютно открытых новому. И это тоже результат происходящей технологической, экономической, социальной революции – меняется отношение к возрасту. Модель общества, в котором считают, что в 60 лет наступает старость, уже неактуальна. Те, кто продолжает активно работать, учатся всю жизнь.

– Меняются ли российские вузы в ответ на глобальные изменения экономики и общества, связанные с технологическим развитием?

В Высшей школе экономики это несомненно происходит, и ВШЭ входит в число лидеров изменений среди высших учебных заведений в нашей стране. Но я бы не рискнул сказать, что таких университетов много. Большие изменения происходят, например, в питерском ИТМО, где успешно решается задача формирования университета нового типа. Сколтех с чистого листа создавался как такой университет. Его учебная программа включает только магистратуру, но надо сказать, что в ведущих мировых университетах соотношение бакалавров, магистров и аспирантов иное, чем в наших больших вузах, в них магистры и аспиранты преобладают. Знаменитые Стэнфорд и MТИ ориентированы преимущественно на подготовку специалистов с более высоким уровнем образования.

– В связи с падением востребованности среднего слоя специалистов, о котором вы говорите, не изживет ли себя система бакалавр-магистр?

Я говорил о вымывании среднего уровня, но о сохранении или даже росте спроса на низкую квалификацию, под которой необязательно подразумевать только людей, занимающихся физическим трудом. Это могут быть «пролетарии умственного труда», которые умеют работать по регламенту. Так, технология создания программного продукта – это работа по определенному управленческому регламенту, хотя программирование и содержит в себе элемент креативности.

Хороший пример – инженерное ПО. Специалист, который использует AutoCAD для решения конкретных инженерных задач, и специалист, который разрабатывает алгоритмы моделирования, используемые в системах автоматизации проектирования, имеют разные уровни квалификации. Подавляющее большинство инженеров сегодня – это пролетарии умственного труда, применяющие инструменты для решения конкретных задач, как правило, связанных с системной интеграцией. Поэтому современному инженеру культура работы с данными для поиска информации о лучших компонентах для своего решения необходима гораздо больше, чем, скажем, владение сопроматом, который уже «зашит» в САПР.

ИТ оказались мощнейшим инструментом унификации процессов, потому что в ИТ-системах «зашита» значительная доля регламентной работы. Инструментарий и техника работы в разных отраслях стали гораздо более схожими, чем это было в индустриальном мире.

– Если говорить непосредственно о работе с данными, то такими «сборочными компонентами» будут аналитические решения, инструментарий машинного обучения, которые вендоры стараются сделать все более доступными пользователям, не являющимся учеными по данным?

Совершенно верно, в работе с данными все большую роль играет системная интеграция. Без библиотек, без доступного инструментария сделать ничего невозможно. Такое впечатление, что останется несколько компаний в мире, способных писать компоненты, а вся остальная ИТ-индустрия перейдет в разряд высокоуровневых системных интеграторов, которые пишут программный код на уровне использования библиотек от Microsoft, Google, Apple и др.

– Что тогда подразумевает профессия Data Scientist? Это системный интегратор или создатель библиотек?

Data Scientist – это прежде всего постановщик задачи, пользователь всей этой технологической начинки для решения конкретной проблемы в конкретной предметной области. Все известные мне люди, занимающиеся Data Science, очень хорошо понимают предметную область, к которой прилагается наука о данных, но при этом обладают математическими знаниями. В Высшей школе экономики ведутся проекты с самыми разными приложениями. Есть группа, которая работает с ЦЕРН по анализу данных большого адронного коллайдера, а есть группа, которая занимается анализом данных нейросигналов. Понятно, что они могут применять одни и те же или близкие алгоритмы машинного обучения, но если мы перепутаем нейросигналы с событиями в коллайдере, то вряд ли получим что-либо содержательное.

– Есть ли четкое понимание того, как учить этой профессии?

На ФКН такое понимание есть, подготовка уже успешно ведется, и в ней важное место отводится сотрудничеству с индустриальными партнерами. Вообще, одной из особенностей современного образования является то, что университет все больше зависит от партнеров из бизнеса. В частности, потому, что очень часто новые технологические идеи приходят из индустрии, а не из академической среды. До 80-х годов прошлого века в Computer Science развитие шло преимущественно в университетской среде либо в индустрии, но с активным участием университетов. Затем возникла ситуация, когда разработчики персональных компьютеров оказались оторваны от академической среды и потому на первых порах часто изобретали велосипед – то, что было давно и хорошо известно в науке, в индустрии ПК становилось открытием. А потом развитие пошло настолько быстро, что на протяжении 90-х и нулевых годов скорее университетская среда питалась достижениями индустрии, чем наоборот.

Мне думается, что сейчас если не лидерство, то по крайней мере равноправное участие к академической среде возвращается, но уже на других условиях – коллаборативного партнерства. И это хорошо подтверждается на примере факультета компьютерных наук ВШЭ, который был создан и развивается в тесном сотрудничестве с «Яндексом».

Вопрос автоматизации составления расписаний волнует все учебные заведения: у кого-то есть инструменты, помогающие в решении этой проблемы, кто-то о таком только мечтает. Однако у многих университетов, даже за рубежом, подобные решения не интегрированы с основными системами, что заметно снижает их эффективность», – подчеркивает Олег Щербаков, директор по ИТ Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики».

В НИУ ВШЭ многие традиционные для вузов проблемы выражены более ярко, что и потребовало перемен. Пожалуй, главной сложностью является дефицит аудиторного фонда, поэтому крайне важно с удвоенным вниманием относиться к эффективности использования площадей. В Москве университет имеет много учебных комплексов, и находятся они в разных местах города. Если в каком-то конкретном здании нет свободного аудиторного фонда, диспетчеру приходится назначать занятия в другом корпусе, при этом учитывая время перемещения студентов.

Другой особенностью является построение учебного процесса в ВШЭ, где присутствует большое число дисциплин по выбору. На них записываются студенты со всех образовательных программ, и важно контролировать формирование предметных групп, следить за выполнением запланированной нагрузки. Система позволяет поддерживать индивидуальный подход к каждому студенту и исключает ситуации накладок в расписании.

Общее количество дисциплин по выбору составляет порядка 3,8 тыс., изучают данные дисциплины в рамках индивидуальных учебных планов примерно 18 тыс. студентов только в Москве. К тому же в «Вышке» существует межкампусная мобильность, когда студенты имеют возможность поехать на семестр в другой город и изучить понравившиеся дисциплины. Поэтому необходима система, позволяющая аккумулировать все расписания в одном месте, что крайне сложно сделать с помощью переписки сотрудников в корпоративной электронной почте.

Важно было создать возможность бронирования аудиторий

Важно было и создать возможность бронирования имеющихся аудиторий. В вузе, в дополнение к основному учебному процесу, проводится много различных мероприятий: курсы повышения квалификации, семинары, совещания, конференции. От сотрудников идет очень большой поток заявок на разовое бронирование аудиторий, и сервис бронирования в рамках системы был крайне востребован.

Старыми методами – практически вручную – составлять расписание стало физически невозможно. Требовался иной подход.

Составная часть ERP вуза

Олег Щербаков, директор по ИТ Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики»

Как вспоминает Щербаков, идея внедрения единой системы планирования расписаний зародилась еще около трех лет назад. Тогда были написаны функциональные требования, и специалисты вуза долго выбирали ИТ-решение. Более того, они склонялись к самостоятельной разработке, так как на горизонте не видели достойных платформ, позволяющих решить эти задачи.

Главными проблемами были незрелость решений и практически полное отсутствие опыта масштабных комплексных внедрений. Это стало серьезным тормозом для развития и данного проекта. Лишь в последнее время он получил развитие.

«Так получилось, что “Галактика” успела показать развитие своей платформы, – говорит Щербаков. – Несколько лет назад она была настолько сырой, что не воспринималась всерьез, но за прошедшее время действительно произошли заметные изменения». В результате от планов по самостоятельной разработке решили отказаться и выбрали решение «Галактика: Расписание учебного заведения». Ввиду специфики организации образовательного процесса в университете ряд доработок по реализации недостающего функционала все-таки требовался.

Решение интегрировано с системой управления учебным процессом – основной учетной системой, собственной разработкой вуза – и потребляет очень много данных по дисциплинам, преподавателям, студентам, аудиториям и т. д.; эти данные достаточно сложны с точки зрения структуры и логики их представления. Оно стало важной частью своеобразной «ERP для вуза», созданной в ВШЭ.

«Партнеры нас не подвели, но, не зная специфики вуза, выполнить интеграцию систем в принципе было бы невозможно. Если бы у нас не было специалистов, досконально разбирающихся в существующих системах, проблему вряд ли удалось бы решить малой кровью», – подчеркивает Борис Линецкий, заместитель директора по ИТ НИУ ВШЭ, руководящий этим проектом.

Сергей Шаламков, руководитель проекта внедрения системы планирования расписаний НИУ ВШЭ со стороны функционального заказчика, руководитель Центра развития образовательной среды

Ситуацию усложнило то, что проект пришелся на момент реорганизации. Факультеты объединялись, менялась не только оргструктура, но и движение персонала, вносились изменения в систему управления учебным процессом.

«Входя в проект, мы полагали, что диспетчеры – основные пользователи системы – будут закреплены за учебными корпусами, а вышли с диспетчерами, закрепленными за образовательными программами. Разумеется, это повлияло на проектные работы», – говорит руководитель проекта внедрения системы планирования расписаний НИУ ВШЭ со стороны функционального заказчика, руководитель Центра развития образовательной среды Сергей Шаламков.

Пользователями системы в Москве являются более 70 диспетчеров, каждый из которых курирует от одной до нескольких образовательных программ в зависимости от количества студентов. Кроме того, у ВШЭ есть три кампуса – в Нижнем Новгороде, Перми и Санкт-Петербурге. Весной они были подключены к проекту и с сентября тоже планируют начать формирование расписаний учебных занятий в системе, при этом общее число пользователей системы достигнет сотни. Каждый диспетчер составляет расписания по своим образовательным программам.

Противники стали сторонниками

Так как внедрение в большинстве случаев проводилось «на пустом месте», сопротивления со стороны персонала факультетов не было. Разумеется, среди диспетчеров шли разговоры об уникальности образовательных процессов и невозможности автоматизировать творческую деятельность преподавателей. Но, что показательно, уже сейчас без системы работать стало сложно. При этом сотрудники, на первых обсуждениях проекта высказывавшие, вплоть до крика, больше всего критики, впоследствии стали самыми активными пользователями системы.

Централизация систем повысила культуру работы с информацией. Раньше в системе управления учебным процессом работники факультетов были и создателями, и основными потребителями информации. Теперь потребителей гораздо больше – это и студенты, и руководители образовательных программ. Когда у информации появилось много потребителей и она фактически стала открытой, качество данных заметно повысилось.

«Ключевое значение с управленческой точки зрения имеет создание сообщества пользователей информационных систем. С его помощью среди сотрудников развивается наставничество, процессы становятся “самоподдерживаемыми”, а значит, существенно снижается потребность в выделенных специалистах поддержки», – рассказывает Шаламков. Эта работа по оказанию консультационных услуг коллегам стимулируется, в том числе материально.

Первые результаты

«Что изменилось в работе вуза после внедрения системы? Проще сказать, что не изменилось. Это совершенно другой подход, сравнимый со сменой телеги на автомобиль», – говорит Щербаков. Тем не менее полноценный эффект от изменений удастся прочувствовать лишь к концу весны 2016 года, когда будет составляться расписание на следующий год. К этому моменту система пополнится данными из прочих вузовских информационных систем, а люди научатся эффективно работать с ней.

«На переходном этапе сотрудники, занимающиеся формированием расписания, еще не настолько втянулись в процесс, чтобы действовать максимально эффективно. Кто-то все еще ворчит, что в привычном Excel уже бы все было составлено», – согласен Линецкий. Тем не менее уже можно отметить оперативность публикации изменений в расписании, а также контроль за работой преподавателей: скрыть нераспределенную нагрузку уже не получится.

Решена и проблема оптимизации использования аудиторного фонда. «Раньше диспетчеры задействовали только тот аудиторный фонд, которым они пользовались наиболее часто. Теперь же у них появилась возможность выявить все “потаенные уголки” в виде свободных аудиторий и запланировать там занятие. Это позволяет повысить открытость загруженности аудиторного фонда», – отмечает Шаламков.

Система расписаний позволяет решить проблему информирования студентов обо всех изменениях

Можно отметить и индивидуальный подход к студентам – система расписаний позволяет автоматически решить проблему их информирования обо всех изменениях, отправляя информацию всем тем, кто в ней заинтересован.

Однако речь идет не только об информировании. Преподаватели и представители студенческой общественности имеют возможность с помощью системы забронировать аудиторию. Кроме того, преподаватели могут высказать пожелания по составлению расписания – так называемые ограничения, когда преподаватель по каким-либо причинам не может вести занятия в определенное время.

Мобильность – это современно

Важной частью системы планирования расписаний стало разработанное для нее мобильное приложение. Оно позволяет отслеживать в режиме реального времени индивидуальную «образовательную траекторию движения» студента – его персональное расписание.

«Мобильное приложение на первом этапе не было для нас приоритетом, и его функциональность на сегодняшний день удовлетворяет не всех заинтересованных пользователей, что вызывает их заслуженную критику», – отмечает Щербаков. Как и во многих подобных случаях, было необходимо сначала построить и интегрировать саму систему, а теперь обратная связь с конструктивно настроенными пользователями позволит довести мобильное приложение до приличного состояния.

Мобильное приложение позволяет отслеживать индивидуальную «образовательную траекторию движения» студента

«Система, не умеющая выдавать информацию на мобильные устройства, несовременна. Мобильные приложения – это не только модно, но и удобно», – считает Линецкий. Большинство людей покупают не просто телефоны, а смартфоны, позволяющие работать с информацией; ноутбуки же носят с собой не всегда и не везде. Если у человека нет возможности доступа к информации на устройстве, которое всегда рядом, это плохо, не говоря уже о том, что мобильные устройства для многих занятых людей являются персональным календарем. Выгрузка расписания в календарь в этом случае становится ценной возможностью.

Важно отметить и оперативность доставки информации. Бывает, что занятие отменяется незадолго до его начала, когда студенты уже собираются или едут на него. В этом случае предусмотрены push-уведомления. Наконец, в приложении реализована обратная связь, причем касающаяся не только работы самого приложения, но и пожеланий к расписанию.

Инвестиции окупятся

Сейчас формируются требования для второго этапа развития системы. Основное направление работ – ее дальнейшая интеграция и более четкое представление данных пользователям. С этой целью будет дорабатываться не только система планирования расписаний, но и система управления учебным процессом. Еще одна важная задача – публикация расписания на английском языке, поскольку среди студентов довольно много иностранцев. Изменится и учет технической оснащенности аудиторий. Это важно при составлении расписаний: далеко не во всех аудиториях есть средства видео-конференц-связи, синхронного перевода и т. п.

Наконец, будет реализован аналитический модуль для получения отчетов о фактически проделанной преподавателями работе. Как только в системе начнут обрабатываться реальные данные, встанет вопрос об их управленческом применении – создании показателей эффективности сотрудников с целью оптимизации их деятельности, определения загруженности аудиторий для их последующего дооснащения.

«Эффективность инвестиций мы обязательно будем считать», – говорит Щербаков. Но дело в том, что она измеряется не только и не столько в финансовых эффектах. Гораздо важнее то, что система управления вуза шаг за шагом переходит в новое качество.