Сколково

Проекты цифровой трансформации, безусловно, имеют свою специфику – не случайно во многих случаях у компаний возникают серьезные затруднения с ними. Некоторые даже отказываются от проектного подхода при проведении цифровой трансформации. Тем не менее, как уверен Павел Алферов, профессор бизнес-практики Московской школы управления Сколково, именно проект остается самым универсальным управленческим инструментом. В ходе выступления на конференции ITMF-2019 он представит российскую модель сложности проектов и поговорит о решении типичных трансформационных проблем.

- Чем отличаются проекты цифровой трансформации от прежних, «традиционных»? Какие наблюдаются проблемы?

Тема цифровой трансформации еще окончательно не сформировалась даже на уровне определений. Поэтому каждый, как в притче о слепых и слоне, видит ее по-своему. В моем понимании специфика проектов цифровой трансформации заключается в нескольких особенностях. Во-первых, в их ходе, особенно если речь идет о пилотах, приходится иметь дело с крайне высокой степенью технологической неопределенности. Используются технологии, которые еще не отлажены, не стандартизованы и часто являются весьма «сырыми». Это сложно, потому что у нас не любят рисковать. В традиционных проектах автоматизации чаще всего приходится работать с достаточно зрелыми продуктами, и требуется лишь правильно применить их возможности в конкретной компании.

Второй проблемой является масштаб изменений, когда реализованный пилот требуется масштабировать на всю компанию. Если требуется изменить компанию, то приходится менять очень многое – бизнес-модель, оргструктуру, бизнес-процессы, ИТ-системы, переучивать людей. Это действительно сложно и даже довольно страшно.

Наконец, для трансформационных проектов характерно взаимодействие с внешними сторонами. Проекты автоматизации чаще всего нацелены вовнутрь, на сотрудников компании, а цифровая трансформация очень часто захватывает внешний контур. И это приводит к резкому усложнению в управлении.

- Какие новые навыки и знания могут понадобиться руководителям таких проектов?

Как сказал Теодор Рузвельт, проблемы меняются от поколения к поколению, но человеческие качества для их решения остаются неизменными со дня сотворения мира. Тем не менее, некоторые из них сейчас выходят на первый план. Так, в условиях неопределенности главная способность – умение просчитывать сценарии и возможные варианты. В этом случае не получится создать один план и действовать по нему. С этим и в более простых ситуациях часто возникают проблемы.

Однако планировать все-таки необходимо. Наиболее ярые сторонники Agile считают, что в отсутствие «хрустальных шаров» будущее предсказать невозможно, поэтому и планировать далее, чем на пару недель, смысла нет. Разумеется, есть и более взвешенные точки зрения. Я остаюсь сторонником планирования, но планировать надо сценарно, с вариантами на все случаи развития событий. Важно иметь не только план «А» или «B», но и план «Z» – на случай полного провала.

Если говорить о масштабных проектах, то на первый план выходит навык работы со всеми заинтересованными лицами – умение просчитать их интересы, влияние, распределение полномочий, как на них повлияют проводимые изменения. Это не столько управленческие задачи, сколько работа с властью, с распределением принятия решений. Это политика, она слабо формализуется, и «айтишники» очень не любят работать в этом направлении, потому что оно зачастую находится вне понимания людей, которые мыслят логичными и рациональными категориями.

В случае взаимодействия с внешним контуром – например, если затрагиваются интересы клиентов или партнеров – тема усложняется формальными, юридически значимыми обязательствами. Внутри компании можно договариваться и передоговариваться, а иногда все может свестись к силовому решению генерального директора. Здесь важно умение не только договориться, но и зафиксировать договоренности.

Кроме того, необходимо умение мыслить на разных уровнях. Как людей старой закалки не списывать со счетов, а пытаться понять их мнение и картину мира, изменить их культуру, вписать их в новую действительность? Это очень серьезный и важный навык, который недооценен. А ведь он очень значим, когда речь идет о трансформации компании, имеющей вековую историю и глубокие корни.

- Вы упомянули несколько видов рисков. Какие из них можно назвать самыми значимыми?

Каждый из факторов сложности проектов – большое количество участников, длительность, неопределенность требований и технологий – несет свои собственные риски, и их сложно ранжировать. Более того, методы работы с каждым из рисков известны, другое дело – обратит ли на них внимание руководитель проекта и будет ли пытаться минимизировать их? Займет ли он проактивную позицию, пытаясь предотвратить негативные последствия, или будет бороться с ними по факту?

- А есть ли вещи, которые становятся проще?

Несколько проще становится убедить руководство компаний в необходимости изменений. Раньше зачастую было непонятно, зачем нужна автоматизация. А сейчас понимание того, что «кто не трансформируется, тот умрет» у менеджмента компаний в целом присутствует. Кроме того, постепенно появляются лучшие практики по реализации проектов, формированию команд и взаимодействию с заказчиками. Есть куда посмотреть, есть у кого поучиться.

- Что руководителям проектов надо делать по-новому? Какие варианты уже точно «не прокатят»?

Можно с уверенностью говорить, что не имеет смысла классический водопадный подход с детальным техническим заданием. Совершенно точно необходим итеративный подход – «получение слона по частям», пусть и не Agile-методики в чистом виде. И сапожник в нашем случае обязательно должен быть с сапогами: проекты цифровой трансформации должны опираться на цифровые инструменты, а не реализовываться в бумажном виде.

- О чем вы планируете рассказать в ходе своего выступления на ITMF 2019?

Серьезную помощь в работе со спецификой цифровой трансформации может оказать новая российская модель сложности проектов. Я хочу «побрейнштормить» с залом – в рамках выступления мы вместе попробуем выбрать самые актуальные проблемы таких проектов и посмотрим, как они могут быть решены.

Переход от традиционного уклада к цифровому не может произойти моментально. Павел Биленко, руководитель образовательных программ по направлениям Индустрии 4.0 Московской школы управления «Сколково», рассказал, каким должен быть первый шаг на этом пути для обычного российского предприятия и каких управленческих подходов стоит при этом придерживаться. По его мнению, трансформацию следует начинать с руководителей.

- В чем разница между полностью автоматизированным, «умным» и цифровым производством?

Я предпочитаю говорить о цифровом производстве. От автоматизированного производства, состоящего из «островов», соединенных «мостами»-интеграторами, цифровое производство отличают прежде всего бесшовная интеграция и единые форматы данных на всем жизненном цикле продукта. Данные со всех контрольных точек бизнес-процессов, производственных участков и организационных структур собираются без «контейнеров» отдельных программных продуктов либо платформ типа ERP или PLM. Эти данные систематизируются, и с ними ведется комплексная работа, управленческие решения принимаются на основе функционирования инструментальных панелей.

В цифровых производствах начинает работать машинный интеллект, потому что повторяющиеся стандартные операции машины делают лучше нас.

Еще одно важное отличие – скорость работы и внедрения решений. Умные предприятия используют простые и гибкие, хорошо адаптируемые под потребности компании инструментальные решения. Внедрение ERP за два-три года – это прошлый век. Когда у каждого рабочего в цеху есть планшет и телефон, с помощью которого он взаимодействует с ERP-системой (получает сменно-суточные задания и отчитывается об их выполнении, коммуницирует с другими подразделениями) – вот распространенная сейчас система, эффективно действующая на крупных международных предприятиях. Штаб-квартиры сегодня управляют при помощи простых мобильных решений, которые вбирают в себя функционал информационных «тяжеловесов».

- Что мешает развитию умного производства в России?

Можно перечислить множество факторов: неготовность или отсутствие экосистем и их ключевых компонентов, недостаточное количество открытых контрактных производств, ограничения рынков компаний с государственным участием, ограниченные коммуникации между потенциальными партнерами и слабое доверие друг к другу, отношение к людям в некоторых государственных компаниях как к винтикам системы.

Но главным тормозом я бы назвал «второй темп» и недостаточное развитие руководителей. Сегодня есть два типа компаний: консервативные и медленные – условный тип А; быстрые и гибкие – условный тип Б. В компаниях типа А, к сожалению, некоторые руководители застряли на изучении базовых терминов САПР. Скорость в принятии решений, в их проведении в жизнь, в трансформации бизнеса, а не бумаги, у глобальных лидеров и руководителей компаний типа Б гораздо выше, чем у лидеров компаний типа А. Руководитель компании типа А мыслит примерно так: чтобы провести цифровую трансформацию, надо обратиться к консультантам, чтобы те написали двухсотстраничный отчет, и разработать пятилетнюю стратегию. И обязательно наказать кого-нибудь за ее неисполнение. Мышление лидера компании типа Б совсем иное: давайте посмотрим, что вокруг уже сделано, обменяемся опытом, обучимся, попробуем быстро сделать и оценим, что получается. К сожалению, лидеры часто бывают увлечены фантомами и симулякрами, пренебрегают важнейшими вопросами прототипирования, моделирования, проверки управленческих гипотез. Предпринимательский подход – вот что сегодня очень важно.

Если компания любого размера сегодня вместо прототипирования продуктов и моделирования бизнес-процессов расходует время на создание концепций, стратегий и отчетов, то она это время теряет попусту. Мир меняется так быстро, что, пока она будет писать стратегию, западные компании уже перейдут на следующий уровень развития. Время разработки стратегий осталось в прошлом.

- Переход от традиционного уклада к цифровому не может произойти моментально. Каким должен быть первый шаг на этом пути для обычного российского предприятия, весьма далекого от «цифры»?

Прежде всего нужно осознать необходимость изменений и провести диагностику цифровой зрелости в совместной работе с экспертами. Руководителям предприятий необходимо отставить технологический снобизм и позицию «у нас все лучше, а этот ваш Интернет вещей – сказки», забыть фразы: «мы совершенны», «от нас ничего не зависит» и «рабочий день заканчивается в 18:00».

Нужно найти людей, которые уже проходили путь трансформации от разрухи к современной компании, и учиться у них. Надо становиться компанией-амбидекстром: сегодня быстрые и гибкие компании уничтожают крупных, обремененных регламентами, правилами и объяснительными за их нарушения.

Любой крупной компании требуется задуматься над этим. Как сделаться такой же быстрой, как, к примеру, Xiaomi, которая выпускает несколько десятков абсолютно инновационных продуктов ежегодно? Как стать такими же интересными для рынка, как те западные компании, за чьими дорогими продуктами выстраиваются очереди? Как выводить новые продукты на рынок столь же быстро и часто, как европейские компании?

- Каких управленческих подходов вы рекомендуете придерживаться на пути трансформации?

Гибких и быстрых. Заниматься моделированием и прототипированием, ошибаться недолго и дешево, делать выводы и расти дальше на этих выводах. Организовать развитие корпоративного инновационного центра и работу с молодыми командами стартапов. Как, например, это делает одна из нефтегазовых компаний, финансирующая стартап-хакатоны.

- Раньше говорили, что бессмысленно автоматизировать беспорядок. Как обстоят дела с «цифровизацией» того, что плохо организовано и плохо управляется в традиционной парадигме?

Без системности ничего работать не будет. Любая компания должна иметь организационный «хребет»; создание гибких и быстрых систем, упорядочивающих все бизнес-процессы – одна из первоочередных задач ее руководителей.

- Что происходит с кадрами при цифровой трансформации? Есть ли счастливые примеры переподготовки унаследованных кадров? Или проблема неготовности кадров к цифровизации преувеличена?

Такие примеры есть в наших программах Школы управления «Сколково». Это заблуждение, что из-за автоматизации масса людей лишится работы. Есть огромный спрос в ряде новых отраслей. К примеру, робототехническим компаниям необходимо огромное число программистов для создания локального программного обеспечения. Мы уже неоднократно проходили через волны трансформаций специализаций, когда слесаря сменил оператор ЧПУ, инженера-расчетчика – оператор вычислительных комплексов и т. д. Никаких негативных социальных последствий эти тенденции не вызвали. Кто из рабочих и специалистов быстрее обучился новым инструментам и системам автоматизации, тот стал лидером технологических изменений своего предприятия и увлек за собой остальных.

С этой точки зрения очень важна роль современных образовательных платформ. Да, структура рынка меняется, и сейчас нужны кросс-отраслевые партнерства. Мы готовим к цифровизации руководителей и инженеров, развивая образовательную экосистему в партнерстве с Российской экономической школой и Сколковским институтом науки и технологий.

- Есть ли у цифровизации отраслевая специфика? Где дела идут успешнее, а где хуже?

Хуже всего дела идут в нефтегазовой сфере, где людям не о чем беспокоиться. Еще лет 20 отрасль, возможно, будет существовать: качай, транспортируй, продавай. Зачем им меняться? Зачем задумываться о том, что среди шести самых дорогих компаний мира почти все сырьевые компании уже сменились на технологические? Возобновляемая энергетика растет по экспоненте. Ну и что? Нам-то какая разница? Проведем еще одну стратегическую сессию, нарисуем красивую презентацию, будем жить дальше. И так еще 20 лет.

Хотя и в этой отрасли есть отдельные исключения и заслуживающие уважения примеры трансформации сырьевых компаний в производственные холдинги. Но очень мало их коллег по цеху переносят этот опыт в свою производственную деятельность. Большинство компаний доживают на сверхдоходах. Между тем нефтяная компания может выступать инвестором: финансируя создание цифрового производства, совсем не обязательно становиться его собственником.

Быстрее всех трансформируются медиа, банки, ретейл и телеком, которые работают и зарабатывают с Большими Данными, аналитикой, корпоративными мобильными приложениями. Они лучше остальных понимают финансовый результат от цифровизации и, памятуя историю Kodak и Nokia, живут по принципу «изменись или исчезни». Facebook в прошлом году стал производственным предприятием – современным цифровым заводом. Amazon, будучи когда-то книжным магазином, недавно стал сетью магазинов здоровой пищи. А до этого – основным продавцом облачных вычислительных ресурсов.

Трансформации глобальны, сложно назвать их незаметными. Вам меняться не надо? Уверены? Я, бывало, слышал раньше: «Мне уже много лет, 35, и меня ничто не изменит. Я такой, какой есть». Ну раз так, это значит, что вас уже нет.

Сказанное относится и к человеку, и к компании, и к отрасли, и к стране.

- О чем вы расскажете участникам конференции Smart industry&city 2017?

О том, что такое цифровое производство, как его создать с помощью команды, ключевых компонентов и экосистемы. Об экосистемах и акселераторах США и Германии, о том, чего нам не хватает для ускорения развития. О том, что делать, чтобы выжить в жесткой конкурентной борьбе в условиях нового технологического уклада.

За год, прошедший с прошлой конференции, мы проделали большую работу с Минпромторгом РФ по выпуску методических рекомендаций для цифровизации предприятий, провели свое исследование по цифровизации производства. Кроме того, мы готовы представить комплексную методику диагностики цифровой зрелости предприятия.